27 Окт 2008

Вечная тема сильнее

Вышел в свет последний роман Анатолия Приставкина «Король Монпасье Мармелажка Первый».

Несмотря на забавное название, книга представляет собой вовсе не детское повествование. О чем роман? О нашей постперестроечной жизни, к которой с нежеланием прикасаются современные писатели, боясь нарушить шаткое равновесие своего наконец более или менее устоявшегося житья-бытья. Повествование о современной жизни перемежается в книге с экскурсами в Россию ХVII века. Остросатирическим пером Приставкин живописует нравы собратьев по перу в писательском пансионате, которые раньше называли Домами творчества и от которых сегодня остались жалкие старые, но такие родные стены в местах, когда-то способствовавших и вдохновению, и отдохновению. Важнейшая линия романа - история подьячего Котошихина, первого бытописателя и аналитика русской жизни XVII века, найденная писателем в архивах.

О книге Анатолия Приставкина наш корреспондент побеседовал с Мариной Приставкиной, вдовой писателя.

- Какова же история создания романа?

- Замысел у Анатолия возник более 30 лет назад. Тогда он нашел труд Григория Котошихина, и его поразил прекрасный язык автора. Заинтересовавшись судьбой этого человека, он начал исследовательскую работу. В конце 80-х, когда появилась возможность выезжать за границу, он посетил библиотеку древнейшего Упсальского университета в Швеции и увидел рукопись Котошихина своими глазами. Уникальные материалы с древнешведского перевел Вячеслав Иванов, гений, энциклопедист. Переведенные документы и легли в основу одной из главных линий романа. «Мармелажка» был уже почти готов, но тут в 1991 году случились события в Риге, куда вошли советские танки. Наш номер в Юрмале взломали, уничтожили дискеты, рукопись порушили. Говорили, что к этому имела отношение организация «Интерфронт» (была такая прокоммунистическая организация в 1991 г.), недовольная тем, что приехали тут какие-то писатели, ходят на баррикады, просят солдат не стрелять в жителей… Это был акт устрашения. Толина книга «Тихая Балтия» потом частично отразила эти события… Пришлось восстанавливать уничтоженный роман по сохранившимся черновикам, наброскам.

- А почему же была отложена публикация романа?

- Толя хотел издать роман в 90-е, но в 1994 году ему позвонили из Кремля: создается Комиссия по помилованию. Толя был к тому времени очень известный писатель, его книги выходили миллионными тиражами, но он сказал: «Нет, если не собрать комиссию - люди будут сидеть в тюрьме до скончания века или их казнят». Он рассчитывал пробыть в комиссии не больше года. А эта работа заняла 15 лет. И «Мармелажка» ждал своей очереди…

- Можно ли считать последний роман Анатолия Игнатьевича своего рода завещанием?

- Он не считал этот роман последним и умирать не собирался. Он собирался писать, работать, у него были очень интересные планы.

- Есть ли прототип у главного героя?

- Есть. Но это – страшная тайна. Я даже не думаю, что когда-нибудь рискну назвать его имя. Ведь и тайна Котошихина раскрылась через 400 лет… Да, писательская среда неоднородна. Но прототип – очень достойный человек, и у меня с ним прекрасные отношения. Но я – всего лишь Марина Приставкина. Был бы жив Толя – он бы сам принял решение. Я же, как ворона на дереве, должна триста лет хранить тайну.

- А «прототип» места?

- Это Коктебель. Для Толиного поколения Дом писателей в Крыму - это было культовое место, куда литераторы приезжали с послевоенных времен. Тогда там писатели жили полноценной жизнью, проводили литературные вечера, читали друг другу стихи и прозу. Это было настоящее сообщество, от которого остались лишь осколки. Мы ездили в Коктебель много лет.

- Какой реакции ждал Анатолий Игнатьевич на этот довольно острый роман с реальными прототипами?

- Он абсолютно об этом не беспокоился. Как и его герой, больше думал о вечном. Не потому, что планировал свой уход, а просто перестал обращать внимание на окололитературную писательскую помойку и все эти битвы стенка на стенку. «Пусть делят свои союзы, литфонды, дачи – все это такая мура!» Он понимал: чтобы творцу сохранить душу, надо немножко отойти от всех этих битв за писательские блага. Над реакцией он особо не задумывался: кто что напишет или скажет, кто кинется на шею, а кто проколет колесо. Мне кажется, и в романе вечная тема сильнее…