12 Май 2009

В журнале «Нева» опубликована рецензия на книгу А.Приставкина «Король Монпасье Мармелажка Первый»

В журнале «Нева» 2009, №5 опубликована рецензия на последнюю книгу А.Приставкина «Король Монпасье Мармелажка Первый», в которой он «осмысливает близкое и далекое прошлое, перекидывая мостики в настоящее и будущее». Как отмечает автор публикации Елена Зиновьева, последнюю работу А.Приставкина «можно расценивать как нравственное завещание писателя»

 

Анатолий Приставкин. Король Монпасье Мармелажка Первый: Роман. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2009. — 320 с.



Фабульная завязка — узнаваемая, типичная для наших дней ситуация: пансионату Рибас (Дом Работников Искусств) и расположенной рядом детской лечебнице грозит закрытие. Причина банальна: дорогостоящая земля Черноморского побережья потребовалась для иных целей. Когда-то, в незапамятные советские времена, литератор Александр Соколов сумел предотвратить выселение больных детей из лечебницы, приютившейся на пепелище дореволюционной кондитерской фабрики, за что и получил звучный титул Король Монпасье Мармелажка Первый. Иные времена, иные нравы. “Как же может красота, — подумалось ему, — спасти мир, если нагрянули варвары и все подменили: море на забегаловки, природу, зелень, певчих птиц на горелые шашлыки?” Борьба за недвижимость — лишь одна из составляющих сюжета, в котором нынешняя действительность перемежается экскурсами и во времена советские, и в Россию ХVII века: сатирическое изображение мира современных дельцов и творцов, воспоминания героя о своей жизни, рассказ об одном из первых историков России — Григории Котошихине.


Это последний роман А. И. Приставкина, и главное в нем не сюжет, а сокровенные размышления и переживания писателя, выразителем которых стал литератор с трудной писательской и личной судьбой — Александр Соколов. Круг тем обширен. Это и современное состояние культуры, и нравы творческой интеллигенции начала ХХI века — старой, прошедшей идеологические тиски СССР и нынче готовой променять свободу на сытый мамон, и идущей им на смену молодой поросли, прагматичной, расчетливой. “Чернь, добравшись до культуры, нисколько не лучше черни, дорвавшейся до власти и денег… Они правят и книгоизданием, и телевидением, и кино в меру своего убогого понимания, а оно на пещерном уровне. …Они живут так, будто до них не было огромной культуры, которая нас питает! Дебилы с экранов, кривляясь на все лады, призывают нас стать такими же”. А. Приставкину интересна и психология наследников чеховского Лопатина, все рубящих и рубящих вишневые сады, скупающих уже даже не яхты и не футбольные команды (забавы инфантильных новых мальчиков), а воздух, воду и золотой запас человечества — интеллект, в том числе и мозги, реликтовые, из ХХ века. Писателя волнует посмертная судьба сверстников, ушедших талантов, тех, кто покинул мир, не увидав культурного одичания, кто остался там, за чертой ХХ века. “Опали, как листья, с дерева литературы, обнажая сухой неплодоносящий ствол, который исподволь, незаметно для остальных, в девяностые годы облепила искусственная ветошь нынешней субкультуры. И никто подмены не заметил”. Мучительные вопросы: найдется ли им место в новом культурном пространстве, нужны ли они? Или: “и наши проблемы, и наши чувства устарели вместе с нами?” Взор писателя устремлен на новое поколение, на мир ХХI века: он пытливо присматривается к непривычным реалиям, не отвергает их, но опасается, что Интернет, мобильная связь вытравят натуральные чувства, радость живого общения, красоту реального мира. И тревога: сохранится ли в новом веке само понятие совесть, и что оно будет значить?


Можно выделить еще несколько тем, имеющих самостоятельное сюжетное оформление: сопоставление российских нравов века ХVII и ХХ–ХХI веков и их родство, борьба с идеологическими отступниками в веках ХVII и ХХ, перекройка истории в советские времена. По ходу повествования А. Соколов восстанавливает текст своей книги, сгинувшей в подвалах КГБ и сломавшей ему судьбу. Забытые курьезы (а когда-то реальные трагедии) брежневских времен: исторический роман о подьячем Посольского приказа Котошихине, бежавшем вначале в Польшу, затем в Швецию, подвергся разгрому в советской критике: “Главный герой молодой прозы — шпион и диссидент”. Но страшнее для начинающего автора было то, что его роман, его герой ассоциировались с советскими диссидентами, переметнувшимися на Запад. Да и сама уникальная хроника Котошихина о государственном, политическом и военном устройстве Москвы времен Алексея Михайловича Тишайшего своей “зловредности” для российских властей с веками не утратила. “За триста прошедших лет мало что изменилось во властных структурах на Святой Руси, можно благодаря Котошихину кое-что понять и о корнях, и о традициях, откуда произрастает эта самая власть. Да и вся Россия в целом”. Развратие власти и ее дележ, кремлевские нравы, казнокрадство… И наказания за идеологические и книжные прегрешения строже, чем за убийство!


 Подробно, со знанием деталей, раскрываются и механизмы развитой в советские времена индустрии литературно обработанных биографий — от жизнеописаний рабочих-передовиков до биографии Брежнева. Так что же продавали советские мифотворцы — рукописи или душу? И если есть цена у души, то какая? И почему душа неподкупного литератора Александра Соколова востребована и в наши дни? Последнюю книгу А. Приставкина, в которой он осмысливает близкое и далекое прошлое, перекидывает мостики в настоящее и будущее, можно расценивать как нравственное завещание писателя.