20 Июн 2012

"Русский журнал" о книгах Архимандрита Тихона и Даниила Гранина, вошедших в шорт-лист "Большой книги"

30 мая был объявлен шорт-лист премии "Большая книга". Среди прочих книг жюри выбрало две книги, выпущенные издательством "ОЛМА Медиа Групп" - "Мой лейтенант" Даниила Гранина и "Несвятые святые" Архимандрита Тихона. Имена победителей станут известны осенью, а пока "Русский журнал" знакомит читателей с книгами номинантов. 


Окопная правда сегодня


Представляя новую книгу Даниила Гранина «Мой лейтенант», чувствуешь себя некоторой окаменелостью из времени. Слишком многое для нынешнего читателя надо объяснять заново. Ну, например, о войне, о которой написана эта книга, и про то, почему у участников и свидетелей тех военных событий не было обыкновения, как сейчас, персонифицировать образ народа-победителя фигурой Сталина. Про то, например, что всенародным государственным праздником День Победы стал только после смерти генералиссимуса, который очень настороженно относился к памяти о войне и к носителям этой памяти. И вполне оправданно, потому как сами фронтовики относились к Сталину совсем не так, как принято сегодня показывать в кино.

Или объяснять, чем была для русской литературы и общества так называемая «лейтенантская проза» в начале 60-х годов (Воробьев, Курочкин, Бакланов, Бондарев, Быков и другие), встреченная в штыки официозной критикой за торжество в ней так называемой «окопной правды». Проза та писалась бывшими фронтовиками, и война в ней, соответственно, изображалась такой, какой ее реально видели и помнили авторы, а не такой, какой полагалось ее изображать, руководствуясь тогдашними идеологическими лекалами, - тогдашними и, увы, в переиначенном слегка виде определяющими сегодня в наших СМИ образ той войны.

А также нужно объяснять, кто такой Гранин: писатель, воспринимавшийся автором книг о людях науки – от культовой в шестидесятые годы книги «Иду на грозу» (про молодых физиков) до документального повествования о физике Тимофееве-Ресовском «Зубр». И вдруг - эта книга, написанная с молодой яростью и силой, по форме – автобиографическая проза, по содержанию – Книга о Войне. Про то, какой увидел войну автор, ушедший на фронт добровольцем в июле сорок первого, и про то, как и почему мы победили в той войне, и победили, во многом, не благодаря мудрой политике тогдашнего Кремля, а - вопреки ей.

Книга эта написана представителем «окопной правды», которая, как отмечает автор, никогда не сходилась с официозом, хоть тогдашним, хоть сегодняшним. «У солдат была своя горькая правда драпающих частей, потерявших управление, правда окруженных дивизий, армий, когда в плен попадали десятками тысяч, правда преступных приказов командующих, которые своего начальства боятся больше, чем противника», - это голос автора. А вот недоумение одного из героев его книги: «Чего не хватало нашей армии, допытывался майор, чего не хватало? Ссылаются на технику, на связь, на то, что у немцев автоматы, на то, что у нас танки не те. Все так, да только разве от автоматов, от «юнкерсов» драпают? Нет, Извините. Заградотряды поставили, мудаки, пулеметами строчили по нам, свои своих косят, они не понимают, что наделали, как взбаламутили мозги солдатские. Только что с Риббентропом целовались взасос, теперь требуют: смерть немецким оккупантам! … Разве при такой неразберихе можно по-настоящему воевать?»


Похоже, это одна из последних книг в нашей литературе, написанная человеком, видевшим войну из окопа («из окопа» - буквально), а не изучавшим в залах Исторической библиотеки. Можно предположить, что выразительность и художественная убедительность нарисованных Граниным картин войны, сам эмоциональный накал ее порожден потребностью бывшего фронтовика, а также историка (в частности, одного из соавторов документальной книги-исследования о блокаде Ленинграда) вступить в полемику с нынешней идеологически выверенной легендой о войне. Потребностью вернуть общество к тем, так и не разрешенным за прошедшие десятилетия вопросам, которые поставила перед нашим обществом война.


О людях церкви


Книга архимандрита Тихона «Несвятые святые», ставшая событием нашей массовой литературы. Суммарный тираж ее уже достиг миллиона экземпляров, и это при том, что и по содержанию, и по стилистике книга представляет собой – в целом – очевидное отрицание поэтики сегодняшнего масскульта. По стандартам нынешнего книжного рынка это бестселлер очень странный - сборник автобиографических и портретных очерков. Автор вспоминает позднесоветские времена, когда он, молодой сценарист, выпускник ВГИКа, вдруг оказался в Псковско-Печерском монастыре сначала в качестве паломника, а потом и послушника; вспоминает монахов, открывавших для него содержание монастырской жизни в качестве нормы человеческого существования – постоянный труд, забота о ближнем, молитва (сосредоточенность человека на том, что соединяет его с миром как человека, а не только - «двуногого без перьев» с вечной его борьбой за еду и самку). Строй повествования этой книги отчасти отсылает нас к старой русской литературной традиции, скажем, к «Соборянам» Лескова, но на статус Лескова автор не претендует – к писательству он подходит не как художник, а как именно архимандрит, рассматривая писательство продолжением своей духовной миссии. Очерки его написаны подчеркнуто просто, как бы безыскусственно (именно «как бы» - все-таки рука бывшего профессионального сценариста чувствуется), и при этом, а скорее всего, благодаря этому - удивительно живо, выразительно.


Единственное, что смущало (меня, например) при чтении книги, это обилие на ее страницах мистических прозрений, ясновидений и чудес, которые отсылают читателя уже к эстетике нашего ТВ с его «битвами экстрасенсов», «потомственными ясновидящими» и «чудотворцами», ставшими, по сути, самостоятельной индустрией шоу-бизнеса. Это, как мне кажется, входит в противоречие с лучшим, что есть в книге – точностью бытового и психологического рисунка в описании жизни Церкви и ее людей, в частности, в портретах монахов-подвижников, святость которых вырастает из их как бы «несвятости» (название книги здесь очень точное), то есть перед нами реальные люди, живущие на той же самой земле, что и все мы, в тех же обстоятельствах, но сумевших открыть в себе некую силу и мужество быть людьми «полностью развернутыми», быть подвижниками. Но дело тут не только в эстетике – чтение некоторых страниц этой книги может навести на мысль, что для людей Церкви само чудо существования этого мира с его жестким и неизменным порядком, с его законами, на самом деле, не чудо, а нечто рутинное, мертвое, а настоящая, сокровенная жизнь этого мира – в нарушении этих законов, в «чудесах». Как человек невоцерковленный, я не позволил бы себе публично вот этих соображений, будь книга архимандрита Тихона явлением внутрецерковным, но ведь она, как я понимаю, адресована и людям «светским».